18:15 

"Оскар Уайльд: подводя итоги" Глава V

Ich_bin_Kamille
Приятного прочтения!

Глава V


Оскара, как я уже говорил, отправили в Портора, когда ему было одиннадцать. К тринадцати годам он был очень успешным учеником. Согласно его биографу, Роберту Шерарду, сохранились записи о том, что он “читал быстрее любого когда-либо живущего мальчика”. Этот дар был с ним на протяжении всей его жизни. Однажды он сказал мне, что может читать “две страницы одновременно”. Я полагаю, что это невозможно, однако он “проглатывал” книги с поразительной скоростью. Наблюдая за тем, как он переворачивает страницу за страницей, можно подумать, что он лишь бегло просматривает книгу. Однако, закончив читать, примерно минут через двадцать, он мог высказать своё мнение, детально зная книгу. На самом деле, он часто создавал истории на основе книг. Эти истории были улучшенной версией оригинала. Зачастую, услышав его мнение о книге и её сильных сторонах, я сильно разочаровывался, прочитав её сам.

С другой стороны, стоит отметить, что в школе он был полным болваном в математике. Его одноклассник, согласно Шерарду, описывал его как “абсолютно неспособного к математике”. С поэтом Лайонелом Джонсоном, который был моим хорошим другом в Оксфорде, было то же самое. Помимо того, что он был прекрасным поэтом, он был первым в Оксфорде, он был человеком колоссальных знаний и эрудиции, но он не смог сдать экзамен для перевода на второй курс, потому что провалил (по-моему, три раза) математику (математика в этом экзамене элементарная). В конце концов, экзаменаторы “пропустили его”, зная, что он был прекрасным учеником и добился высших оценок по классическим языкам и литературе, а также, что, строго говоря, он подвергся бы наказанию, будучи отчисленным как неспособный сдать этот экзамен, что было бы непоправимой катастрофой, если бы они, терпеливо обдумав, не приняли бы верное решение. Хотел бы я быть достаточно осведомлённым, чтобы сказать, является ли эта антипатия к математике характерной особенностью поэтов, однако, я не могу припомнить, чтобы “жизни поэтов” доказывали нечто подобное. Если бы это было правдой, то идеально подошло бы мне. Я сам поэт и я плох в математике, и тоже завалил экзамен для перевода на второй курс. Но я, очевидно, не настолько безнадёжен в этом вопросе, как Лайонел Джонсон, потому что со второй попытки я всё же сдал математику! Лайонел Джонсон рассказал мне, что никогда не смог бы сдать этот экзамен, и, возможно, Оскар Уайльд был так же плох в этом деле.

Оскар со своим братом Уилли были хорошими друзьями в школе. Привязанность к семье была отличительной чертой характера Оскара. Потеря младшей сестры (из-за её ранней смерти) стала для него горем, оставшимся с ним на всю жизнь, а его привязанность к матери я уже упоминал. Дóлжно отметить, что леди Уайльд в юности, бесспорно, была красива. Она на самом деле была статной и сохранила прекрасную внешность даже в пожилом возрасте, и Оскар почитал красоту и не мог противиться красоте своего же пола. Оскар также был увлечён своим отцом и описывал его как человека великолепной светской харизмы и интеллектуального превосходства. Очевидно и бесспорно, детство Оскара было счастливым. Единственное, чего не хватало, – это моральные или этические основы. Я цитирую Шерарда: “Атмосфера, в которой рос мальчик, Оскар, была искусственной. Поразительно, как ему удалось избежать позора раннего развития, для которого в английских словарях имеется другой, менее благозвучный термин. Ещё более удивительно, что до тех пор, пока не проявилось его врождённое умопомешательство, ему удавалось избегать моральной слабости, которой был пропитан воздух в доме его отца. Интеллектуальное мышление там не шло рука об руку с простой, скромной жизнью. Это был гостеприимный дом, дом изобилия и кутежа, поздних ужинов и обилия спиртного, легкомысленных разговоров и примеров. О любовных интрижках его отца ходили разговоры в Дублине. Даже его мать, женщина с незапятнанной репутацией и честью, вела развязные разговоры, которые могли быть опасными для её сына. … salon его матери, ужины его отца посещали пьяные и горластые представители богемы. Ни в одном городе не было столько странных субъектов, сколько было в Дублине. О том, насколько свободными были разговоры, ведшиеся в присутствии двух мальчиков, можно судить из слов, сказанных Оскаром Уайльдом своему товарищу в колледже Святой Троицы: “Поехали со мной ко мне домой. Я хочу познакомить тебя с моей мамой. Мы с ней основали общество подавления добродетели”.

Шерард продолжает настаивать, что эти слова подобны глупым заявлениям французского поэта Шарля Бодлера, который на вопрос, зачем он иногда говорит такие глупые вещи, ответил:
– C’est pour épater les sots. [Это впечатление дураков, фр.]

Без сомнения Оскар на протяжении всей своей жизни получал удовольствие, шокируя почтенных людей. Я боюсь, что поэты (как и в случае с антипатией к математике) имеют склонность потворствовать этой тенденции. Не то, чтобы я хотел относить les sots [дураки, фр.] к почтенным людям, далёким от этого, но слово “почтенные” зачастую приобретает уничижительный оттенок, который, по существу, к нему не относится. Конечно же, неправильно и глупо давать слову “почтенные” лишь одно значение – “достойные почёта”. Мистер Шоу в предисловии к книге Хэрриса об Уайльде “Жизнь” приписывает подобную особенность мне (перед этим снисходительно сравнив меня с Шелли) и говорит, что я в юности принадлежал к “поколению золотой молодёжи, для которой было удовольствием погрязнуть в ужасных алых грехах и épater le bourgeois [эпатировать буржуа, фр.]”. Последнюю фразу часто относят процессу, описанному Бодлером, и это усиливает в умах поэтов неудачное отождествление les sots с le bourgeois, дураков с почтенными людьми. Это всё, конечно же, неправильно, печально и отвратительно. Но так оно и есть.

К тому времени, как Оскар произнёс своему товарищу слова об обществе подавления добродетели, он уже закончил школу и учился в колледже Святой Троицы. В школе, как нам известно, он не пользовался популярностью, главным образом из-за того, что не играл в игры. Он был большим мальчиком, очень высоким для своего возраста и крепкого телосложения. Один из его школьных товарищей говорит, что “он громко шаркал”. Шерард напечатал его портрет (рисунок красным мелом) в том возрасте. Это совсем не привлекательный портрет, что удивило меня, поскольку в дальнейшем Оскар всегда старался хорошо выглядеть, и можно предположить, что он был красивым в детстве. Когда я познакомился с ним, он был слишком полным для красоты, время нанесло ему и другие уроны – ему было уже тридцать восемь лет. Однако фотографии, сделанные во время его американского турне, доказывают, что у него было красивое лицо. “Эстетский костюм”, который он перенял после окончания Оксфорда: “вельветовый пиджак, бриджи, свободная рубашка с отложным воротником со стойкой, галстук необычного цвета, завязанный на манер банта” – всё это оттолкнуло бы меня, будь он так одет при нашей первой встрече. Я был при всей своей необычности в некоторых вопросах (я имею в виду то, что я был поэтом и любил красоту) типичным продуктом системы английских частных школ. Сомневаюсь, что я смог бы “проглотить” Оскара-эстета. Однако, к счастью (или к несчастью с учётом последовавших событий), к тому времени он избавился от всех эксцентричных костюмов. Он одевался так же, как и все “модные” английские джентльмены, и, хотя был слишком полный, он не выглядел плохо. В целом, его внешность была приятной, скорее даже необычной, у него были красивые глаза. Я не понимаю, как ему хватило смелости разгуливать по улицам Лондона в “эстетском костюме”. Но факт в том, конечно же, что он обладал невероятным количеством смелости и храбрости. Должно быть, ему потребовались все эти качества, чтобы пренебречь насмешками лондонских простолюдинов и gamins [уличные сорванцы, фр.], когда он выезжал заграницу. Шерард полагает, и я согласен с ним, что он начал носить эстетский костюм в основном потому, что всеми силами пытался привлечь внимание к себе. Он цитирует современника: “Оскар Уайльд рассказал мне, что он месяцами тщетно пытался найти издателя для своего собрания стихотворений, ничего не получалось, потому что он не был известен. Он поставил перед собой цель стать известным путём появления на публике в необычной одежде”. Его старания были успешными, вот тому подтверждение. Он нашёл издателя для своих стихотворений и достиг такой дурной славы, что она ещё долгое время была для него препятствием во всех смыслах. В его случае дурная слава предшествовала известности. Его современники относились к его эксцентричности в одежде как к доказательству того, что он был всего лишь farceur [шутник, весельчак, фр.], и долгое время не обращали внимание на его истинный гений. Но Оскар Уайльд был человеком выдающегося гения. Его эксцентричность в одежде была лишь средством и не могла принизить его превосходство. Он был прекрасным поэтом, мастером прозы и, несомненно, автором комедий, стоящих в одном ряду с самыми лучшими английскими произведениями. За пределами Англии, где сейчас преобладает нелепая и интеллектуально снобистская мода на нелестные отзывы о нём, он считался величайшим мастером и гигантом литературного слова. Его работы переведены на все языки и до сих пор остаются одними из самых продаваемых. Он осознанно перенял эксцентричный стиль в одежде, чтобы собрать (за короткий срок) аудиторию, которая иначе ещё бы долгие годы отвергала его. Общество ненавидело его, но он заставил людей слушать его. Шерард цитирует следующее из письма “леди, принадлежащей к высшей английской аристократии”: “Я познакомилась с ним на ужине у Хаксли сразу после того, как он закончил Оксфорд. Я годилась ему в матери, однако я никогда прежде не встречала такого удивительного и прекрасного создания … даже Вам трудно представить, как обычное английское общество ненавидело его. Я не могла пригласить его в свой дом. Он должен был не знать абсолютно ничего об этой ненависти, чтоб полагать, что общество примет его”. Ненависть части английского общества к Оскару была (это дóлжно отметить) задолго до того, как стало известно о его нравственных особенностях или (если мы принимаем утверждение Рэнсома о том времени, когда впервые начались его нравственные отклонения) до того, как эти особенности появились. Общество ненавидело его лишь из-за его превосходства, но если бы он был жив сейчас, он бы возглавил его.

Оскар с отличием окончил Королевскую школу Портора, где в 1871 г. получил золотую медаль за успехи в изучении классических языков и литературы [под классическими языками подразумеваются древнегреческий и латинский], и 10 октября того же года был принят как младший первокурсник в колледж Святой Троицы в Дублине. Две недели спустя, будучи уже семнадцатилетним, он сдал вступительные стипендиальные экзамены и получил “Королевскую стипендию”. Одним из его сверстников в колледже Святой Троицы был Эдвард Карсон, чьи свидетельские показания в деле Уайльда-Куинсберри на Олд Бейли в 1895 г. привели к его провалу. В колледже Святой Троицы он был известен как превосходный знаток классических языков и литературы. Вскоре после поступления он выиграл приз за стихотворение на греческом и был награждён “премией за поэтическое сочинение”. В январе 1872 г. он стал третьим из восьми лучших студентов, сдавших экзамен с первой степенью отличия, и в апреле того же года получил премию Святого Архангела Михаила за классические языки и литературу. В июня того года он был выбран для получения университетской стипендии с ежегодным грантом в размере 20 фунтов. В 1874 г. он получил золотую медаль Беркли.

В колледже Святой Троицы он познакомился с преподобным Джоном Пентлендом Махаффи, регентом хора и младшим деканом колледжа, который вскоре стал его наставником и учителем греческого языка. Махаффи имел огромное (и, похоже, не лучшее) влияние на Оскара. Он был большим любителем греческого искусства и в предисловии к своей книге “Общественная жизнь в Греции от Гомера до Менандра” поблагодарил Уайльда за “редакторскую правку всех глав книги”. Махаффи был ультра-протестантом и ярым противником католицизма. Согласно мистеру Борису Бресолу, последнему биографу Уайльда, Махаффи “имел все признаки фанатичного libre penseur [вольнодумец, фр.] и причудами своего атеистического катехизиса шокировал даже своих агностических единоверцев, и поэтому всего лишь раз ему было позволено провести службу в церкви при колледже”. Его Преосвященство Аббат сэр Девид Хантер Блейер в своей книге “В викторианские дни” описывает атеистическое влияние Махаффи на Уайльда, с помощью которого он отвернул его от католицизма во время их двух поездок в Грецию, когда Уайльд учился в Оксфорде в 1877 г.

Оскара не впечатляли его сверстники в колледже Святой Троицы. Мистер Шерард цитирует его: “Они не думали ни о чём, кроме бега и прыжков: эти интеллектуальные упражнения они сменяли драками и выпивкой, Если бы у них были души, они бы испортили их грубыми интрижками с официантками и уличными женщинами. Они просто отвратительны!”.

Несмотря на его осуждение “вечно играющих молодых варваров”, сам Оскар вовсе не презирал игры и спорт. Он любил рыбачить и, находясь в Оксфорде, постоянно выезжал, хоть и не охотился. В его письме, написанном в то время, говорится про “теннис на траве, в котором я ужасно хорош”. В другом письме, написанном во время каникул, он описывает, как жил с двумя друзьями в своём рыбацком домике на озере Лох Фи в Коннемаре: “В последние три недели я здесь рыбачу … Я поймал только одного лосося, весом около 7½ фунтов [3,4 кг]. Однако, морской форели много, в среднем в день у нас выходит не меньше пяти, и очень много речной форели … Ещё одна неделя в этом прекрасном вересковом, горном и озёрном краю, богатом зайцами и форелью. Потом в Лонгфорд – охотиться на куропаток, а затем – домой”. Определённо, это письмо человека, любящего спорт.

Оскар поступил в колледж Магдалины в Оксфорде в возрасте двадцати лет, получив стипендию в размере 90 фунтов в год. Он поступил туда в октябре 1874 г. и провёл там четыре года, с отличием первой степени сдав экзамен для перевода на второй курс и выпускной экзамен на степень бакалавра. Он также получил Ньюдигейтскую премию в области поэзии за поэму “Равенна”. Определённо, эта поэма намного лучше среднестатистических Ньюдигейтских поэм, что доказывает, что он был “прирождённым” поэтом и что поэзия была для него естественным способом выражения в ранней юности. Я не претендую на звание великого почитателя его ранней поэзии, но было бы глупо притворяться, что в ней нет ничего достойного, и отрицать его познания в стихосложении, даже если он был всего лишь второстепенным поэтом. Если сравнивать его с теми поэтами, кто поступил в университет в нынешнем 1940 г., он намного превосходит их. Я думаю, что он был лишь второстепенным поэтом преимущественно из-за его неоригинальности, граничащей с плагиатом. Он получил право называться выдающимся поэтом, лишь написав “Балладу Рендингской тюрьмы” сразу после выхода из-под заключения в 1897 г. Он писал эту великолепную балладу, которую можно сравнивать с лучшими английскими балладами, частично в Берневале, где он жил несколько месяцев после выхода из тюрьмы, и частично (я могу даже сказать преимущественно) на моей вилле в Позиллипо недалеко от Неаполя, где он остановился со мной на два или три месяца после отъезда из Берневаля. Бóльшая часть его поэзии была написана во время его учёбы в Оксфорде и в течение нескольких лет после выпуска. Несмотря на то, что он был и остался поэтом с поэтическим взглядом на жизнь, он оставил поэзию на много лет и вернулся к ней лишь в конце своей жизни. “Баллада Редингской тюрьмы” была его последней и, вероятно, лучшей работой из всех (будь то проза или поэзия), хотя я не стал бы спорить, что “Как важно быть серьёзным” представляет меньшую ценность как образец искусства, потому что как образец искусства она кажется мне безупречной. Я бы поставил балладу выше лишь потому, что остальные произведения равноценны. Я ценю поэзию выше прозы, и поэтому “Как важно быть серьёзным” хоть и является идеальным образцом искусства, но её тематика искусственна и тривиальна, баллада же, напротив, находясь на более высоком уровне мысли, задевает более возвышенные эмоции и струны человеческой души. Я не утверждаю, что баллада – идеальный образец искусства. У неё тоже есть свои недостатки, но великая поэзия, по моему мнению, всегда превосходит даже самую лучшую прозу.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Терновый венец Оскара Уайльда

главная