Ich_bin_Kamille
Приятного прочтения!

Глава III


Мистер Бернард Шоу в своём предисловии к новому изданию книги Френка Хэрриса об Уайльде “Жизнь” мастерски и проницательно заявляет о том, о чём он прежде на моей памяти не упоминал. Он говорит: “Уайльд мог совершенно искренне признавать себя невиновным, но при этом он не мог предоставить суду никаких возражений. Виновен или не виновен – это вопрос не факта, а морали: осуждённый, заявляя о своей невиновности, подтверждает не факт того, что он совершал или не совершал деяние, а то, что в совершённом им нет никакой вины с его стороны”. Я бы продолжил это рассуждение, добавив, что человек, которого обвиняют в гомосексуальности, совершенно справедливо может объявить себя невиновным, и это будет юридически правильно. Он может признать, что он технически виновен в нарушении определённого закона, и его совесть может говорить ему, что он виновен в совершении греха против закона морали, однако, если он верит (а Уайльд твёрдо верил), что гомосексуальность не преступление, он может справедливо утверждать, что не виновен в этом. Он не обязан признавать (при нынешних законах в этой стране), что совершил определённые деяния. Поэтому, когда я несколько страниц назад говорил, что Уайльд “лгал” во всех своих показаниях по делу, в котором он был обвинён, я был, скорее, менее честен по отношению к нему. Он имел право отрицать то, что он отрицал потому, что, как отметил мистер Шоу, он имел право отрицать вину на основании того, что не признаёт её как вину вовсе. Всё же я считаю, что, если бы он признал свои деяния и объяснил, что не считает их криминальными, и даже признал их греховными, его положение было бы намного лучше. В моей “Автобиографии” есть отрывок, за который меня, как я полагаю, часто винят. Я расскажу как в то время, когда полицейский суд возбудил дело против Уайльда, и он ещё не был предан суду, мне довелось встретиться в коридоре со свидетелем обвинения, с которым я лично был знаком. Цитирую из моей книги: “Перед тем, как отойти от темы суда над Уайльдом и признания его виновным, я объясню моё упоминание несколькими страницами ранее одного свидетеля, который после “подтверждения” своих показаний обвинению отказался повторять их в зале суда. Этот молодой парень был джентльменом по праву рождения и совершенно отличался по положению в обществе от других свидетелей. Его вынудили дать показания против Уайльда (я не утверждаю, что его показания могли быть ложью) так же, как и других “жертв”.
Стоит отметить, что ему был предложен выбор: дать показания против Уайльда или самому стать обвинённым, что и произошло с Альфредом Тейлором, который отказался давать показания против Уайльда (что придаёт ему чести) и впоследствии был приговорён к двум годам каторжных работ.
Мне довелось встретить его в коридоре полицейского суда на Боу Стрит, когда он ждал своей очереди, чтобы дать показания. Я подошёл к нему, пожал руку и спросил:
– Ты ведь, конечно же, не собираешься давать показания против Оскара?
Он с опаской огляделся и прошептал:
– А что же мне ещё делать? Я не рискну отказываться давать показания сейчас, у них уже есть моё заявление.
Я ответил:
– Ради Бога, вспомни, что ты джентльмен и ученик частной школы. Не равняй себя с такой грязью, как *** и *** (два других свидетеля). Когда в суде тебя спросят, отрицай всё, скажи, что полиция запугала тебя и заставила написать заявление. Они не смогут ничего сделать тебе.
Он взял меня за руку и сказал:
– Хорошо, я сделаю так, как говоришь ты.
И сделал (отличная работа!). К ужасу обвинителя он отрицал все свои заявления и клялся, что Уайльд всегда был для него лишь хорошим другом. Обвинитель, конечно же, поспешно избавился от него. Ему было сказано “покинуть свидетельское место”, и он вышел из зала суда. … Я не думаю, что будет честным указывать имя этого молодого человека, однако его имя было упомянуто в газетах в отчётах о суде. Я бы не говорил об этом, если бы не считал, что сделанное им придаёт ему чести и не выходит за рамки закона. Если бы все остальные свидетели последовали его примеру, утверждая, что дали свои показания только потому, что перед ними стоял выбор место свидетеля или скамья подсудимого, весь процесс закончился бы в короткий срок, и величайший и имеющий самые катастрофические последствия скандал в этой стране был бы пресечён в зародыше”.
Адвокат моего знакомого однажды сказал мне, что сказанное мной этому свидетелю было “подстрекательством к лжесвидетельствованию”. Пусть даже и так, я не против, и даже если завтра возникнут подобные условия, я поступлю так же, но я не признаю, что, если молодой парень отрицает сказанное им ранее в своих показаниях, он лжесвидетельствует. Существует множество лазеек в использовании слов “закон” и “легальный”. То, что законно и легально в одной стране, – незаконно и нелегально в другой. В Советской России преступлением является недонесение на своего отца или мать, если услышал от них антисоветские речи. И ребёнок сталкивается с выбором: предать отца и мать и отдать их на милость невыразимо отвратительной тирании или совершить преступление против государства. Широко известная любовь мистера Шоу к Советской России не помешала бы ему, будьте в этом уверены, восхищаться тем ребёнком, который бы преступил закон в подобных обстоятельствах.
Я веду к тому, что Уайльд совершенно оправданно отрицал факты, служащие обвинением его в том, что по сути своей, не является преступлением, хотя даже он не усомнился бы в том, что это грех. С другой стороны, если бы он не отрицал эти факты, он поднял бы планку выше. Если бы он сделал упор на это, он бы с большой вероятностью проиграл суд, но был бы шанс, что хотя бы один присяжный смилостивился бы и принял его сторону, а одного присяжного уже достаточно, чтобы избежать наказания. Вообще-то, подобное уже случалось во время первого суда Уайльда, судья Чарльз (тот самый один присяжный) был “убеждён” в невиновности Уайльда даже при подавляющем количестве свидетельств против него. В результате это вызвало разногласия среди присяжных, и ужасное невезение бедного Оскара привело к тому, что этот триумф (разногласия среди присяжных при тех обстоятельствах – это действительно триумф) послужил основанием для суда над ним, уже с судьёй Уиллсом, на чьё негуманное отношение к Уайльду я указывал ранее. Судья Уиллс был назначен шесть месяцев спустя. Уиллс дал ему два года каторжных работ. Если бы были другие разногласия, обвинение пресекло бы их.
Утверждение мистера Шоу о том, что человек может признавать себя невиновным в совершении преступления, хотя на самом деле он его совершал, применимо mutatis mutandis [c необходимыми изменениями, лат.] в той же степени и к присяжным. Присяжных или одного присяжного нельзя заставить вынести вердикт о виновности. Ни один судья в мире не может вынудить присяжных вынести вердикт “виновен”, если они сами не намерены сделать это. Я пророчу, что, в конце концов, именно так исправят закон, контролирующий сферу, которую мы обсуждаем. Наступит время, когда присяжные откажутся выносить вердикт “виновен” в случаях моральных преступлений, которые по сути своей не преступления, а грехи. И такое уже неоднократно случалось. Так же, как и Уайльд имел право объявить себя невиновным потому, что он не признавал вины за тем, что он совершил, так и судьи могут выносить вердикт “не виновен” к своему удовольствию, несмотря на многочисленные доказательства против этого человека.
Закон может потерять свою силу, его могут отменить, или присяжные откажутся следовать ему. Закон против гомосексуальности в Англии не имеет подтверждения в религии. Это на самом деле великий грех против милосердия, противоречащий законам Иисуса Христа, вмешавшегося, чтобы защитить блудницу от камней, которыми её собирались забросать, имея на то все основания. Для меня очевидно, что слова Христа “Кто из вас без греха, первый брось в неё камень” свидетельствуют о том, что моральные преступления преступлениями не являются. Это простое указание на то, что государство не должно наказывать за моральные преступления, на деле же оно наказывает на свой страх и риск, вынося как одиночные, так и групповые приговоры. Так и запишите. Чем может быть оправдано решение судьи или присяжных отправить человека на пытки и ужасы двух лет каторжных работ (сейчас такого наказания уже нет) за преступление против морали? Если бы они были безгрешными святыми, они бы не сделали это. Если бы они были обычными грешными людьми, они бы не смогли сделать это, не запятнав свою совесть.

А если я не прав и лжёт мой стих,
То нет любви – и нет стихов моих.
[116 сонет Шекспира в переводе С. Я. Маршака]