00:45 

Luchenza
Представитель сердитой молодёжи эпохи шпината. Эстет от извращенцев.
Название: Difference
Автор: Luchenza
Бета: cripple
Размер: мини, 1437 слов
Персонажи: Оскар Уайльд, Роберт Росс, Мор Эйди
Категория: джен
Жанр: ангст
Рейтинг: G
Краткое содержание: Заключение помогло ему прозреть.
Посвящение: sige_vic как автору перевода-пересказа книги о Робби Россе) Как бы я ещё смогла узнать о Робби подробнее)
Примечание: было написано на WTFC-2014 для команды Sodom.

Ноябрь, 1895 г.


«Кто разговаривает? А ну тихо!» − кричал надсмотрщик и смотрел коршуном, вытянув толстую шею. Его крик эхом отражался от голых стен и растворялся в квадрате серого неба. Морось, смешанная со снегом, сыпалась из туч, забиваясь под воротник грубой куртки. Арестанты кружили по двору, руки за спиной, нога в ногу, не отставать! Они тоже были похожи на больших птиц.

Уайльд вместе со всеми поспешно склонял голову, и только когда надсмотрщик отворачивался, смотрел вверх. Он мысленно повторял стихи, но каждое «если» Киплинга неумолимо возвращало его к письму Констанс: «если ты не будешь видеться с ним, если ты…» Поэтому Уайльд вспоминал шекспировские сонеты.

Когда его снова заперли в камере, он потряс головой и смахнул руками капли с волос, только после этого садясь на тонкий матрас. Вокруг – тишина. Невесть как залетевшая сюда сонная муха исследовала стол и чистый лист на нём – письмо, которого нет; муха летала вокруг, садилась на штанину, противно потирала лапками. Её жужжание и хруст вгрызавшихся в подмёрзшую землю лопат были единственными звуками в привычной безмолвной тишине. Муха ползла по краю чернильницы, и Уайльд подошёл к столу, окуная палец в чернила и созерцая тёмное пятно, абсолютную черноту − почти такую же, что и под ногтями рук, загрубевших от щипания пакли. Как удобно было бы, закрыв уши, рот и глаза, прятаться в поэзии и цитатах прозаиков. Открыть библию, Августина, Пейтера – что угодно – и отпустить воображение, так преданно служившее в годы, когда самой большой из проблем были препирательства с издателями. Сфинкс, молчаливый и прекрасный, свидетель всех былых триумфов, не будь свидетелем последнего позора.

Дверь открылась. Уайльд молча, без единого вопроса пошёл за тюремщиком, смотря в его затылок. «Не думай о головной боли», – приказывал себе, однако против воли думал. Боль отвлекала от проблем; от неё тоже хотелось отвлечься, но было уже нечем. Одни серые стены сменились другими, Уайльд беспомощно оглянулся и грузно сел на стул напротив клерка, который премерзко потирал руки – большой, чёрный, смотрящий сквозь огромные стёкла очков.

− Банкротство, − внушительно и скорбно произнёс клерк, будто сообщая о смерти.

У Уайльда на языке вертелся вопрос, но он не мог выговорить это похоронное слово и ритмично кивал. Клерк что-то говорил, хмурился, спрашивал, морщил куцые брови над слезящимися глазами, совал в руки документы, но ответа добиться не мог и, кажется, сдался.

− Флёр-де-лис, – сказал он ненароком, − принц Флёр-де-лис передаёт вам привет.

Уайльд не сразу понял. Он наклонился вперёд и переспросил, чернильное пятно на пальце испачкало стол, и клерк брезгливо посмотрел на него.

− Принц Флёр-де-лис, – повторил он, комично расширив глаза. – Этот джентльмен сейчас за границей.

И Уайльд закрыл глаза руками, смеясь. Он хохотал, всхлипывая от неудержимого истеричного смеха, склонился над столом, и его плечи вздрагивали. Флёр-де-лис, Флёр-де-лис! Желай Дуглас сделать ему больно, он не смог бы выдумать насмешку лучше. Воистину глупость – ужаснейший из пороков. О, пагубное невежество эгоистов! Возможно, Бози видел себя героем своей смехотворной баллады, эдаким юным принцем – и как красив его жест, как хорошо смотрелся бы он в поэме, обрамлённый рифмой и несколькими катренами изысканных страданий. Посыпать голову пеплом, стоя на главной городской площади, гораздо проще и благообразнее, чем обивать пороги, униженно прося помочь другу. Свой долг по отношению к человеку, обелившему тебя перед судом, солнце Капри легко помогло забыть в издательстве газеты – вместе с чужими письмами, полными романтических признаний. Стоил ли Бози их? Никогда.

Клерк достал платок, пытаясь невозмутимо высморкаться. Уайльд сцепил руки в замок и глубоко вздохнул, выпрямляясь на стуле.

− Я дам вам показания, - сказал он. – Что вы хотите знать?

Его лицо со впалыми щеками не выражало никаких эмоций.

Когда клерк, безымянный и безликий, собирал заполненные бумаги, Уайльд приблизил к нему лицо:
− Очень вас прошу, − начал он серьёзно, − вернуть тому джентльмену привет обратно с моими соболезнованиями. Я потерял своё состояние и семью, но ещё могу надеяться, что однажды сумею вернуть любовь своих близких, которая сейчас для меня важнее всей моей уникальной библиотеки. Он же потерял мою дружбу навсегда, и пусть каждый фунт стерлингов, сэкономленный его семьёй на моём банкротстве, напоминает ему об этом.

Он встал, осунувшийся и печальный, замешкавшись на секунду, подписал бумаги и пошёл к тяжёлой двери, охраняемой надзирателем.

Ошибкой было считать, что Бози Дуглас лучше своего отца.

***


Сентябрь, 1895 г.


Робби медленно сложил полученное письмо вчетверо, тщательно разглаживая сгибы. Спасибо, мистер (боже, как его фамилия?) Чедвик, ваше предложение очень интересно, но, увы, оно совершенно не вовремя; с наилучшими пожеланиями, Р. Росс. Если бы не приходилось постоянно переписываться с кредиторами Оскара, Робби бы запретил открывать почтальону дверь. Лимерики! Сочинять что-то в такое время, когда думаешь, не придётся ли отмечать новый день траурной лентой на рукаве – немыслимо. Скорый суд маячил жирно обведённой на календаре датой, и стопка писем с одинаково повторяющимися «Уайльд», «кредиторы» и «прошу вас» лежала на столе бесполезной грудой бумаги.

Больше помощи ждать было неоткуда.

Робби сел и помассировал виски испачканными в чернилах пальцами. Второпях пришлось написать ещё несколько писем, и, быть может… Оставшийся долг совсем невелик. Куинсберри, этот мерзавец, не добьётся своего.

Ложась спать и вставая на рассвете после бессонных ночей, пытаясь выдержать бессмысленные и не приносящие ничего нового дни, Робби запустил себя настолько, что в утро перед судом с трудом узнал себя в зеркале. Когда парикмахер тщательно выбривал его щёки, Робби думал о том, каким увидит Оскара, и страшился этого момента. Возможно, несмотря ни на что удастся выхлопотать для него хотя бы уменьшение срока. Мор предложил подать петицию, но нет уверенности, что её кто-нибудь подпишет. Мор, в отличие от Робби, был иногда слишком оптимистом, и потому Робби старался бывать с ним чаще в последнее время, чтобы совсем не впасть в отчаяние. Пришлось признаться себе, что смерть Минни* окончательно выбила его из колеи.

Они с Мором столкнулись почти у дверей здания суда и обменялись сдержанными кивками.
− Плохо выглядишь, − бросил ему Мор, который сам выглядел немногим лучше. Войдя, они оказались в довольно узком, плохо освещённом коридоре, наполненном людьми. Многие переговаривались между собой; окинув взглядом толпу, Робби практически не увидел знакомых лиц. Репортёры поминутно смотрели на часы – ожидание немного затягивалось. Мор не говорил ничего, за что Робби был ему благодарен – на него накатила лёгкая тошнота.

− Привезли! – вдруг крикнул кто-то и тут же пропал среди подавшихся вперёд журналистов и любопытствующих. Вошли полицейские, оттеснявшие толпу от прохода, но Робби смотрел не на них – в сопровождении двух конвойных в дверях появился Уайльд. Он шёл, склонив голову, сильно похудевший и измождённый. На короткое мгновение он поднял глаза и встретился ими со взглядом Робби, невольно шагнувшего вперёд вопреки указаниям полицейских. Толпа зашумела, раздались оскорбительные выкрики и гиканье, и на лице Уайльда появилось выражение испуганного удивления. Что-то по-детски беззащитное было в этом выражении, и Робби, не давая себе опомниться, всё ещё удерживая на себе взгляд Уайльда, почтительно снял шляпу.

Выкрики стихли, и Уайльд, беззвучно прошептав слова благодарности, почти в полной тишине миновал коридор, исчезнув в зале суда. Робби обессилено замер, и только ладонь Мора на его плече вывела его из этого состояния.

− Выйдем пока, − обронил он, кивнув в сторону дверей, и они, сопровождаемые перешёптываниями, пересекли коридор, очутившись на свежем воздухе. Робби вдыхал запах сентябрьского Лондона, отчаянно желая закурить и чувствуя на себе взгляд поминутно вздыхавшего Мора, будто хотевшего что-то сказать, но не решавшегося.

− Говори как есть, − произнёс Робби, провожая взглядом выходившего из здания полицейского. Мор хмыкнул и придержал дверь, подталкивая Робби к ней.

− Будь я на месте Оскара, я бы посвятил тебе произведение, − заметил он, и Робби, всё ещё нахмуренный, ответил слабым подобием улыбки, снова проходя вслед за ним в коридор.

Второе слушание назначили на ноябрь.

***


Ноябрь, 1895 г.


Оказавшись в камере после утомительного короткого путешествия в зал суда, Уайльд, совсем выбившийся из сил, так и не смог притронуться к листу бумаги, чтобы завершить письмо Констанс – единственному человеку, которому ему было разрешено сейчас писать. На бумагу просились совсем другие горькие слова, совсем другие мысли, и адресат их тоже был иным. Приходилось утешать себя мыслью, что однажды Дуглас, достойный самых безжалостных слов в свой адрес, получит причитающееся. По прихоти жестокой судьбы лучшие люди редко оказываются рядом, чтобы помочь опомниться и освободить от той жизни, которая вела бы к нравственному дну и к полному истощению литературных талантов. Ещё один год с Дугласом мог бы привести к безумию более тяжкому, чем то, которым грозило пребывание в тюрьме.

Робби не совершил невозможное, но он сделал всё, что мог. У Уайльда не выходил из памяти тот прекрасный жест, и каждую ночь, закрывая глаза, утомлённые светом газового рожка, он переживал этот момент снова, ибо он единственный приносил сейчас утешение.

В голове Уайльда зрел замысел письма-исповеди.

Он должен рассказать всю правду.

Сон не шёл, и Уайльд, завернувшись в одеяло, стоял у крохотного окошка под потолком камеры, подслеповато всматриваясь в грязные разводы на стекле и представляя, что может разглядеть за ними звёзды.

____
*Минни – жена Джека, брата Робби.

@темы: фанфики

Комментарии
2014-03-17 в 01:30 

sige_vic
One should always eat muffins quite calmly. It is the only way to eat them. (c) *** I could not look at her and not want to touch her (c)
Спасибо большое за посвящение! И за сам фик, конечно, тоже - с огромным удовольствием прочитала его на Битве. И вообще, команда Содома была очень классная! )

2014-03-17 в 07:36 

Luchenza
Представитель сердитой молодёжи эпохи шпината. Эстет от извращенцев.
sige_vic, и вам спасибо, что читали нас и голосовали))

2014-03-18 в 00:26 

Lady Garet
Кто дошёл сюда, уже не сможет вспомнить обратную дорогу.
Отличная вещь! Читала с огромным удовольствием))

2014-03-18 в 07:20 

Luchenza
Представитель сердитой молодёжи эпохи шпината. Эстет от извращенцев.
Lady Garet, спасибо)) Рада, что понравилось)

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Терновый венец Оскара Уайльда

главная